Неточные совпадения
— Государь, — ответствовал он мне, — слава
единая имени твоего победит народы, оную
землю населяющие.
Холодная тьма сжала людей в
единое, чудовищное целое, оно волнообразно покачивалось, прогибая
землю своей тяжестью.
В каждом государстве они сметут в кошели свои все капиталы, затем сложат их в один кошель, далее они соединят во
единый мешок концентрированные капиталы всех государств, всех наций и тогда великодушно организуют по всей
земле производство и потребление на законе строжайшей и даже святой справедливости, как это предуказывают некие умнейшие немцы, за исключением безумных фантазеров — Карла Маркса и других, иже с ним.
По панелям, смазанным жидкой грязью, люди шагали чрезмерно торопливо и были неестественно одноцветны. Каменные и тоже одноцветные серые дома, не разъединенные заборами, тесно прижатые один к другому, являлись глазу как
единое и бесконечное здание. Его нижний этаж, ярко освещенный, приплюснут к
земле и вдавлен в нее, а верхние, темные, вздымались в серую муть, за которой небо не чувствовалось.
Из коего дела видно: означенный генерал-аншеф Троекуров прошлого 18… года июня 9 дня взошел в сей суд с прошением в том, что покойный его отец, коллежский асессор и кавалер Петр Ефимов сын Троекуров в 17… году августа 14 дня, служивший в то время в ** наместническом правлении провинциальным секретарем, купил из дворян у канцеляриста Фадея Егорова сына Спицына имение, состоящее ** округи в помянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизии называлось Кистеневскими выселками), всего значащихся по 4-й ревизии мужеска пола ** душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою, с пашенною и непашенною
землею, лесами, сенными покосы, рыбными ловли по речке, называемой Кистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьями и господским деревянным домом, и словом все без остатка, что ему после отца его, из дворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталось и во владении его было, не оставляя из людей ни единыя души, а из
земли ни
единого четверика, ценою за 2500 р., на что и купчая в тот же день в ** палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день ** земским судом введен был во владение и учинен за него отказ.
Чтобы они, так сказать, по всему лицу
земли едиными устами.
Ты возразил, что человек жив не
единым хлебом, но знаешь ли, что во имя этого самого хлеба земного и восстанет на тебя дух
земли, и сразится с тобою, и победит тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен зверю сему, он дал нам огонь с небеси!» Знаешь ли ты, что пройдут века и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные.
Ибо знайте, милые, что каждый
единый из нас виновен за всех и за вся на
земле несомненно, не только по общей мировой вине, а единолично каждый за всех людей и за всякого человека на сей
земле.
Верь до конца, хотя бы даже и случилось так, что все бы на
земле совратились, а ты лишь
единый верен остался: принеси и тогда жертву и восхвали Бога ты,
единый оставшийся.
После полудня ветер стих окончательно. На небе не было ни
единого облачка, яркие солнечные лучи отражались от снега, и от этого день казался еще светлее. Хвойные деревья оделись в зимний наряд, отяжелевшие от снега ветви пригнулись к
земле. Кругом было тихо, безмолвно. Казалось, будто природа находилась в том дремотном состоянии, которое, как реакция, всегда наступает после пережитых треволнений.
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного грехом мира и человека, до крестной муки и смерти [«На
землю сшел еси, да спасеши Адама, и на
земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы
единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Самогласны, гл.1‑й. «Кая житейская сладость пребывает печали непричастна? Кая ли слава стоит на
земле непреложна? Вся сени немощнейша, вся соний прелестнейша;
единым мгновением, и вся сия смерть приемлет…
Неласково расстался Чапурин с дочерью. Сулил плети ременные, вожжи варовенные… Как смертный саван бледная, с опущенными в
землю глазами, стояла перед ним Матренушка, ни
единого словечка она не промолвила.
— Где ее сыщешь? — печально молвил Иван Григорьич. — Не жену надо мне, мать детям нужна. Ни богатства, ни красоты мне не надо, деток бы только любила, заместо бы родной матери была до них. А такую и днем с огнем не найдешь. Немало я думал, немало на вдов да на девок умом своим вскидывал. Ни
единая не подходит… Ах, сироты вы мои, сиротки горькие!.. Лучше уж вам за матерью следом в сыру
землю пойти.
В Царьград я один воротился, молодые трудники все до
единого пошли в мать сыру-землю…
— Получай — вот тебе тысяча двести, — сказал Патап Максимыч, подвигая к сестре деньги. — За Настю только хорошенько молитесь… Это вам от нее, голубушки… Молитесь же!.. Да скорей покупай; места-те, знаю их, хорошие места,
земли довольно. А строиться зачнешь — молви. Плотникам я же, ради Настасьи, заплачу… Только старый уговор не забудь: ни
единому человеку не смей говорить, что деньги от меня получаешь.
— Над старыми книгами век свой корпят, — продолжала та, — а не знают, ни что творят, ни что говорят… Верь мне, красавица, нет на сырой
земле ни
единой былиночки, котора бы на пользу человекам не была создана. Во всякой травке, во всяком цветочке великая милость Господня положена… Исполнена
земля дивности его, а любви к человекам у него, света, меры нет… Мы ль не грешим, мы ли злобой да кривдой не живем?.. А он, милосердный, все терпит, все любовью своей покрывает…
Тогда и премудрость приобретешь не из
единых книг токмо, а будешь с самим Богом лицом к лицу; и воссияет
земля паче солнца, и не будет ни печали, ни воздыхания, а лишь
единый бесценный рай…»
— Знаете ли вы, — начал он почти грозно, принагнувшись вперед на стуле, сверкая взглядом и подняв перст правой руки вверх пред собою (очевидно, не примечая этого сам), — знаете ли вы, кто теперь на всей
земле единственный народ-«богоносец», грядущий обновить и спасти мир именем нового бога и кому
единому даны ключи жизни и нового слова… Знаете ли вы, кто этот народ и как ему имя?
«Бог должен стать человеком, человек — Богом, небо должно стать
единым с
землей,
земля должна стать небом» [См. там же, т. IV. «De Signatura Rerum», с. 374.]. «Адам был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова Любви в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил Бог свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения, любви и милосердия в Адамовом образе гнева и ввел великое сущее (ens) любви в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама в святого» [См. там же, т. V. «Mysterium magnum», с. 133–134.]. «Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком...
Конечно, сударь, и отец и дед мой, все были люди семьянистые, женатые; стало быть, нет тут греха. Да и бог сказал:"Не добро быти
единому человеку". А все-таки какая-нибудь причина тому есть, что писание, коли порицает какую ни на есть вещь или установление или деяние, не сравнит их с мужем непотребным, а все с девкой жидовкой, с женой скверной. Да и Адам не сам собой в грехопадение впал, а все через Евву. Оно и выходит, что баба всему будто на
земле злу причина и корень.
Этот Нуль мне видится каким-то молчаливым, громадным, узким, острым, как нож, утесом. В свирепой, косматой темноте, затаив дыхание, мы отчалили от черной ночной стороны Нулевого Утеса. Века — мы, Колумбы, плыли, плыли, мы обогнули всю
землю кругом, и, наконец, ура! Салют — и все на мачты: перед нами — другой, дотоле неведомый бок Нулевого Утеса, озаренный полярным сиянием
Единого Государства, голубая глыба, искры радуги, солнца — сотни солнц, миллиарды радуг…
Наши поэты уже не витают более в эмпиреях: они спустились на
землю; они с нами в ногу идут под строгий механический марш Музыкального Завода; их лира — утренний шорох электрических зубных щеток и грозный треск искр в Машине Благодетеля, и величественное эхо Гимна
Единому Государству, и интимный звон хрустально-сияющей ночной вазы, и волнующий треск падающих штор, и веселые голоса новейшей поваренной книги, и еле слышный шепот уличных мембран.
Мужики, не пущенные на выходах казаками, разбежались кое-как по избам, а крестьяне соседних деревень, окруженные конвоем, были согнаны на господский двор, и там — кто лежа, кто сидя на
земле — ожидали решения своей участи. Казачьи патрули разъезжали вокруг села, за околицами, и не выпускали из Снежков ни
единой души.
— Как это «Царство Польское»? — с недоумением перебил его конноартиллерист. — Не Царство разумею я, а всю, всю Польшу, как она есть, — всю, в границах 1772 года! Все те
земли, где масса народа или говорит по-польски, или привязана к прежней униатской вере, всю Литву, Белоруссию, Волынь, Украйну, Подолию, Малороссию, все это
единая и нераздельная Польша. Иной я не признаю и не понимаю.
Всюду вокруг эта близкая, родная душа,
единая жизнь, — в людях, в животных, даже в растениях, — «веселы были растения», — даже в самой
земле: «
земля живет несомненною, живою, теплою жизнью, как и все мы, взятые от
земли».
Прославим в мире женщину — Мать,
единую силу, пред которой покорно склоняется Смерть! Здесь будет сказана правда о Матери, о том, как преклонился пред нею слуга и раб Смерти, железный Тамерлан, кровавый бич
земли.
После завтрака я взял свое ружье и пошел осматривать долинку, в которой мы встали биваком. С утра погода стояла великолепная: на небе не было ни
единого облачка, солнце обильно посылало свои живительные лучи, и потому всюду на
земле было так хорошо — по-праздничному. Кустарниковая и травяная растительность имела ликующий вид; из лесу доносились пронзительные крики. дятлов, по воздуху носились шмели, порхали бабочки…
Работа медленная, трудная и отвратительная для того, кто привык
единым… не знаю, как это назвать, —
единым дыханием схватывать все и
единым дыханием все выражать. И недаром они так уважают своих мыслителей, а эти несчастные мыслители, если они честны и не мошенничают при постройке, как обыкновенные инженеры, не напрасно попадают в сумасшедший дом. Я всего несколько дней на
земле, а уж не раз предо Мною мелькали его желтые стены и приветливо раскрытая дверь.
Шатов говорит Ставрогину: «Знаете ли вы, кто теперь во всей
земле единственный народ „богоносец“, грядущий обновить и спасти мир именем нового бога и кому
единому даны ключи жизни и нового слова?» «Всякий народ до тех пор только и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения».
— Властитель наш, богоизбранный государь-надежа, ты любимец неба и
земли. Повелевай нами; рады умереть за тебя все до
единого, рады для тебя сложить головы свои и вражеские!..
Мужик очень верит в царя,
единого господина всей
земли и всех богатств.
Снова темная, угрюмая ночь веяла над
землей. Снова непроглядным черным пологом повисло безбрежное таинственное небо. Ни признака сияния ласкового месяца; ни
единой, радостно мигающей золотой звездочки не видно на его черном, как сажа, поле.
Ну что же, значит такова судьба. Жаль только, что даром пропадет их молодая жизнь и не успеют, не смогут они до конца довести так блестяще начатую разведку. Она посмотрела на Игоря. Он лежал, как мертвый, без
единого движения, почти слившись с
землей.
«Кабы в строку приходилися
Все-то речи продавца,
Все давно бы провалилися
До
единого купца —
Сквозь сырую землю-матушку
Провалились бы… эх-эх!»
— «Понагрел ты Калистратушку.»
— «Ну, его нагреть не грех,
Сам снимает крест с убогого».
— Властитель наш, богоизбранный государь-надежда, ты любимец неба и
земли. Повелевай нами; рады умереть за тебя все до
единого, рады для тебя сложить головы свои и вражеские!..
Положили на
землю тяжелое тело и замолчали, прислушиваясь назад, но ничего не могли понять сквозь шумное дыхание. Наконец услыхали тишину и ощутили всем телом, не только глазами, глухую, подвальную темноту леса, в которой даже своей руки не видно было. С вечера ходили по небу дождевые тучи, и ни
единая звездочка не указывала выси: все одинаково черно и ровно.
— Да, про весь рабочий народ
земли, про всю её силу, вечный источник боготворчества! Вот просыпается воля народа, соединяется великое, насильно разобщённое, уже многие ищут возможности, как слить все силы земные в
единую, из неё же образуется, светел и прекрасен, всеобъемлющий бог
земли!
Нет у меня слов, чтобы передать восторг этой ночи, когда один во тьме я обнял всю
землю любовью моею, встал на вершину пережитого мной и увидел мир подобным огненному потоку живых сил, бурно текущих к слиянию во
единую силу, — цель её — недоступна мне.
Он был мой друг. Уж нет таких друзей…
Мир сердцу твоему, мой милый Саша!
Пусть спит оно в
земле чужих полей,
Не тронуто никем, как дружба наша,
В немом кладбище памяти моей.
Ты умер, как и многие, без шума,
Но с твердостью. Таинственная дума
Еще блуждала на челе твоем,
Когда глаза сомкнулись вечным сном;
И то, что ты сказал перед кончиной,
Из слушавших не понял ни
единый.
Христос учит истине, и если истина отвлеченная есть истина, то она будет истиною и в действительности. Если жизнь в боге есть
единая жизнь истинная, блаженная сама в себе, то она истинна, блаженна здесь, на
земле, при всех возможных случайностях жизни. Если бы жизнь здесь не подтверждала учения Христа о жизни, то это учение было бы не истинно.
И когда я найду его, я взорву на воздух вашу проклятую
землю, у которой так много богов и нет
единого вечного бога.
Пусть ропщут,
Всем угодить не властен человек;
И если целой выгода
землиВ ущерб пришлася стороне
единой,
Ту сторону не вправе я беречь.
И когда все народы
земли будут завидовать вашей доле; когда имя Россиянина будет именем счастливейшего гражданина в мире — тогда исполнятся тайные обеты Моего сердца; тогда вы узнаете, что Я хотела, но чего не могла сделать; и признательность ваша почтит равно и дела Мои, и Мою волю:
единая награда, к которой добрые Монархи могут быть чувствительны и по смерти своей!»
В разноголосом пении, отрывистом говоре чувствуется могучий зов весны, напряженная дума о ней, которая всегда вызывает надежду пожить заново. Непрерывно звучит сложная музыка, точно эти люди разучивают новую хоровую песню, — ко мне в пекарню течет возбуждающий поток пестрых звуков, и разных и
единых в хмельной прелести своей. И, тоже думая о весне, видя ее женщиною, не щадя себя возлюбившей все на
земле, я кричу Павлу...
Будет то время, а может быть, и ныне есть, когда по поводу сего не
единым человеком вспомнится старая история о реалистах-хозяевах, истребивших на
землях своих всех пернатых, дабы они вишни напрасно не съели, а впоследствии лишившихся за то всех полей от ничтожной тли и мошки.
Их ровная, ни
единым знаком не тронутая, ни
единым предметом не отмеченная гладь нарушала все обычные и истинные представления о размерах и расстояниях, и, когда я двинулся в глубину этой удивительной страны, мои шаги казались мне огромными, прыжки через узенькие проливчики гигантскими, и сам я представлялся великаном, загадочным существом, впервые обходящим только что сотворенную безжизненную и пустынную
землю.
— Меня радует твой вид, воистину достойный неба; но скажи Мне, миленький, — или на
земле совсем нет грязи? На одеждах твоих Я не вижу ни
единого пятнышка.
— Но неужели на
земле перестали лить красную кровь? — На твоих одеждах нет ни
единого пятнышка, и белы они, как снег.
Любовь!.. Но знаешь ли, какое
Блаженство на
земле второе
Тому, кто всё похоронил,
Чему он верил; что любил!
Блаженство то верней любови,
И только хочет слез да крови.
В нем утешенье для людей,
Когда умрет другое счастье;
В нем преступлений сладострастье,
В нем ад и рай души моей.
Оно при нас всегда, бессменно;
То мучит, то ласкает нас…
Нет, за
единый мщенья час,
Клянусь, я не взял бы вселенной!